Сайт благотворительного фонда ...защитникам острова Даманский

 

Рубикон перейден, мосты сожжены. Прелюдия закончилась, началась увертюра: 2 марта прозвучали выстрелы. Появились первые жертвы вооруженного противостояния между двумя великими державами. 15 марта на этом же участке «фронта» раздалась артиллерийская канонада, в воздух поднялись самолеты. Неспокойно было и между двумя этими датами.

Каждый участник боев увидел и запомнил происходившее из своего «окопа». Начальник политотдела Иманского пограничного отряда Александр Дмитриевич Константинов — единственный из оставшихся в живых, кто прошел все этапы этой военной драмы от самого начала, задолго до ее развязки, и заканчивая последним выстрелом. Он обладает общим представлением тех грозных событий. Через многие годы Константинов согласился на подробный разговор.

— Александр Дмитриевич, почему вы все это время молчали?

— Навязываться со своим мнением не в моих правилах. Когда спрашивали, отвечал. Но сказать всю правду, сами знаете, мне бы все равно не дали.

— Сразу же после столкновения 2 марта сопредельная сторона заявила: случившееся спровоцировано советскими пограничниками...

— Мы, пограничники, всегда выступали за мирное решение возникшей тогда проблемы спорных территорий путем переговоров, консультаций. Понимали это так: правительство ведет диалог, а мы занимаемся сугубо своим, военным, делом. Однако переговоры поручили вести не МИДу, а тогдашнему начальнику погранвойск страны генерал-полковнику Павлу Ивановичу Зырянову. Они частенько заходили в тупик. И тем не менее Зырянов почти за год до столкновения, летом 68-го, заявил: спор решать надо мирно. Почему-то об этом ни тогда, ни сейчас аналитики не упоминают.

— Что было тем летом?

— Было совещание в Хабаровске. Проводил его замминистра иностранных дел Василий Кузнецов. Проходило оно в крайкоме партии, в зале заседаний бюро. От нашего, Тихоокеанского, погранокруга присутствовали Секретарев — начальник войск округа в то время, Аникушин — начальник политотдела, Леонов — начальник Иманского погранотряда и я. Почему наряду с руководством округа и мы с Демократом Владимировичем Леоновым оказались на том совещании? Рассматривался вопрос о положении на государственной границе по рекам, а в Тихоокеанском только наш отряд имел речной участок по границе с Китаем. Тогда Кузнецов буквально каждого из нас спросил: «Как нам, по вашему мнению, действовать?» Никто из нас не высказался за силовое решение спора. Хотя мы все прекрасно понимали: на Востоке больше уважают силу.

— Какова была позиция Зырянова и о чем он говорил на совещании?

— Он дал нам конкретное указание: принимайте все меры, чтобы не допустить китайцев на нашу территорию, но не применяйте оружия. А потом, в конце совещания, намекнул: если будет очень тяжело, дайте отпор.

— Вы не уточняли, как мог выглядеть этот отпор?

— После событий, когда минометчики и пулеметчики выбили китайцев с островов Киркинский и Большой и разрушили их переправы, он сказал: «Ну вот, так и надо действовать».

— Когда случилось то, что случилось на Даманском, мы опять, как и в июне 41-го, услышали: вероломное нападение! Действительно ли все так было для нас внезапно или о накоплении китайских сил у Даманского нам было известно?

- К осени 68-го мы чувствовали — зимой возможны про-вокационные действия со стороны китайцев. С начальником погранотряда Леоновым и Павлиновым, начальником штаба отряда, пришли к единому мнению, что это уже будут не кулачные бои на льду, придется драться не жердями, а чем-то посущественнее. Мы же по-прежнему получали письменные и устные указания: оружия не применять, провокаторов вытеснять всеми имеющимися средствами, на нашу территорию не допускать.

Ну и в один из ноябрьских дней 68-го Леонов, я, Павлинов и Синенко, начальник особого отдела отряда, решили, что надо писать в округ бумагу. Тут же ее подготовили и отправили, и даже имели неосторожность высказаться в адрес военного совета в том смысле, что он никак не может дать рекомендаций, как же нам действовать предстоящей зимой. Мы прямо предупреждали о том, что возможны провокации, которые могут привести к применению оружия. Поэтому просили конкретных указаний и усиления.

Через неделю Леонова и меня вызвали во Владивосток. Тогдашнее руководство войск округа разобрало наше послание по косточкам. И очень серьезно предупредило за критику в адрес военного совета — это, мол, орган коллегиальный и замахиваться на его решения отрядному начальству права не дано. Но тогда же нам впервые заявили: если провокация будет вооруженная, отвечать огнем.

Однако никакого усиления мы не получили, поскольку, как нам сказали, в округе лишней техники и людей нет.

— Вы не преувеличивали опасность?

— Наши с Леоновым опасения подтвердились буквально через пару месяцев. До того стычки происходили у острова Киркинский. В январе же и феврале 69-го впервые массовые потасовки произошли на Даманском, на участке заставы «Нижне-Михайловка». Дрались уже не палками, как мы и предполагали, а автоматами и карабинами. Мы отбили у китайцев полтора десятка стволов, а самих нападавших выдворили с советской земли. И вот тогда мы обнаружили: в некоторых китайских автоматах и карабинах патроны находились в патроннике. Это окончательно нас утвердило в правильности предположений о надвигающихся грозных событиях.

— То есть вы окончательно поняли: если что случится, то именно здесь, на Даманском. Оставалось дело за малым — не прозевать время Ч?

— Да. До этого нас больше тревожил остров Киркин-ский. А последней подсказкой направления вероятного удара послужили угрозы китайцев в адрес начальника заставы Стрельникова: «Иван, мы тебя убьем!». Мы даже хотели перевести Стрельникова на другую заставу. Грозились за то, что он решительно действовал при их выдворении с Даманского.

— Вы за счет резерва отряда увеличили штат застав до пя-тидесяти человек, усилили их БТРами, насторожились, и, тем не менее, после всего, что произошло, советскому народу сказали: наши пограничники вышли на лед, а их в упор расстреляли. Мы что, опять проморгали, или теми сведениями, что располагала разведка, вновь не сумели толком распорядиться?

Константинов Александр Дмитриевич

— Отрядная разведка полностью данными не располагала. Это уже ее вина или беда — расценивайте, как хотите. А войсковая, то есть пограничные наряды, не углядела. До Даманского с ближайшего поста наблюдения восемьсот метров, а у нас отсутствовали приборы ночного видения. Поэтому накопления китайцев на острове и не заметили.

И все же тут нельзя умалять «заслуг» того китайского вое-начальника, который организовал выдвижение своих подразделений на позиции. Он был достаточно подготовленным, умным, хитрым и 2 марта выбрал не случайно.

В тот год в ночь с 1 на 2 марта мела знаменитая уссурийская поземка, шел негустой мелкий снег. Это позволило китайцам скрытно занять позиции на Даманском. Не по всему острову, а по берегу, обращенному к китайской территории, по его естественному валу. Там залегло целое подразделение.

Следующее. Второго марта по всему Северному Приморью отмечался праздник проводов русской зимы — масленица. Думаю, китайцы учли и это: рассчитывали, что командование отряда пригласят на какие-нибудь блины и, следовательно, оно оторвется от пункта управления.

Кстати, нас с Леоновым пригласили в село Введенское, но мы туда не поехали, а отправились на учения.

— Вот это новость! Оказывается, были еще и какие-то учения?

— Дело в том, что дня за три до случившегося начались большие армейские учения, в которых участвовали две дивизии. В тылу заставы «Буссе» они должны были провести встречный бой.

«Противника» поиграть обязали пограничников — было такое распоряжение из округа. Мы туда вывели мотоман-группу подполковника Яншина — сто человек, и школу сержантского состава майора Складанюка.

— А что, армейцы не могли подыскать пару рот на роль противника?— А что, армейцы не могли подыскать пару рот на роль противника?

— Могли бы, конечно. Подключив пограничников, они, видимо, хотели перед лицом угрозы провокаций поднять их моральный дух: дескать, смотрите, какая у вас за спиной стоит армада — сто танков, развернутых в боевую линию...

Перед утром по Даманскому прошел на лыжах наш пограничный наряд и ничего подозрительного не заметил. Залегшие китайцы его не тронули. Почему? Видно, уже было принято решение устроить крупный инцидент.

И еще. В субботу и воскресенье наша пограничная авиация тогда не летала. Учел китайский военачальник и это.

В чем-то я могу ошибаться, это мои субъективные соображения. Но они построены на основе глубоких размышлений и изучения документов.

— Где застало вас известие о нападении китайцев 2 марта?

— Утром мы с Леоновым и Павлиновым выехали в район учений.

Тут в ходе учений произошло замешательство. Один из танковых полков опоздал с выходом на рубеж. Объявили тактическую паузу. Пограничников оставили лежать в цепи в голом поле. А мороз был, ветер... Я пошел к ним узнать, не замерзли ли, как кормят.

«Все нормально, — отвечают, — позавтракали, вон еще тащат бутерброды и чай». Накоротке переговорил с Яншиным — начальником мотомангруппы и Складанюком — начальником школы сержантского состава, выпили за разговором по стакану чая. Ищенко, секретарь парткомиссии отряда, как сейчас помню, спрашивает: «Может, заодно и пообедаем? Время-то уже к двенадцати».

Я отказался и вернулся на КП. В это время в штабе руководства учениями зазвонил «засовский» телефон. Звонили из штаба военного округа: в районе заставы «Нижне-Михайлов-ка» идет бой, есть убитые и раненые.

Офицер передал трубку Леонову. Он слушает, смотрит на меня и вдруг говорит:

— Александр Дмитриевич, вперед!

На ходу дал команду Павлинову снять с учения полностью школу сержантского состава, мотомангруппу и выдвигаться к Даманскому.

Я забрал с собой Михаила Колешню, замполита «Нижне-Михайловки», и мы втроем выехали.

На Сухановском перевале нас догнал вертолет, мы пересели на борт и добрались до острова.

— По официальным сообщениям и публикациям того времени случившееся выглядело так. На лед Уссури в районе Да-манского вышла группа китайцев. Туда прибыли Стрельников с группой и группа Бабанского. Группу Стрельникова расстреляли. Правда, в нескольких публикациях промелькнуло сообщение, что была еще одна группа, которая также напоролась, уже на острове, на китайцев. Так как же там все произошло на самом деле?

— Вот как. Стрельникову доложили с поста наблюдения, что с Гунсы, китайского поста, вышла группа китайцев и движется по льду к Даманскому. Он тоже спустился на лед и пошел навстречу китайцам, в двадцати метрах остановился. Начал переговоры. Первая шеренга внезапно расступилась, а вторая в упор открыла огонь.

— Почти у всех, кто писал о том конфликте, последующие события выглядели так: когда раздались выстрелы, по острову шла группа Бабанского, и отважный сержант, увидев гибель командира, принял командование на себя.

— Слов нет, Бабанский проявил мужество и решимость. Но истина дороже. По острову в это время шла группа не Бабанского, а сержанта Рабовича, тринадцать человек. Она прикрывала Стрельникова. Но ее постигла та же участь, что и людей во главе с начальником заставы. Как только провокаторы скосили парламентеров, по группе Рабовича ударили из засады из пулеметов, гранатометов и автоматов. Несколько человек были убиты сразу. Пограничники рассыпались на голом льду озера посреди острова. Они бились до последнего. Затем, когда китайцев выбили, в магазинах у каждого из наших нашли по одному-два патрона.

И вот тут подоспела группа Юрия Бабанского, она вступила в бой одновременно с гибелью группы Рабовича. А где-то к одиннадцати тридцати, минут через пятнадцать, подоспел со своими людьми Виталий Бубенин, начальник соседней заставы.

- Почему же группа Рабовича из первых донесений выпала?

— Когда журналисты нахлынули, мы официально еще не могли доложить всю картину происшедшего. Единственный оставшийся в живых из погибших групп Серебров находился в беспамятстве: его, раненого уже, пытался добить штыком в грудь китаец, — вот почему ничего не было известно о том, что произошло на льду озера. Его отправили в госпиталь, и лишь там, и то не сразу, он заговорил. И когда мы, с его слов, рассказали о гибели группы Рабовича, пишущую братию, очевидно, сей факт не тронул: как же — попали в засаду, героического в том мало, все погибли, подробности неизвестны*. А вот действия Бабанского, Бубенина — тут все ясно, тут много ге-роического. И это действительно было так.

— Вернемся к бою. Вы с Леоновым успели к нему?

— Мы прошли над заставой. Вокруг все горело: кусты, деревья, две машины. Полетели над нашей территорией, наблюдая за Даманским. У какого-то дерева увидели наших солдат, приземлились. Я стал высылать группы солдат на поиски раненых, дорога была каждая минута.

— В прессе широко освещались действия пограничников в бою, а что происходило за «кулисами» боя?

— А за «кулисами» было вот что. Я сказал Демократу, что пойду на остров: нужно все посмотреть.

Бабанский сообщил, что нашли Стрельникова и его группу. Мы по-пластунски поползли туда.

Они так рядком и лежали. Первым делом я проверил документы. У Буйневича — на месте, у Стрельникова исчезли. Кинокамера у рядового Петрова, который был на заставе от политотдела отряда и занимался видео- и фотодокументированием, тоже исчезла. Но под полушубком мы нашли фотоаппарат, которым он снял три своих последних знаменитых кадра, обошедших весь мир.

Наломали веток, уложили погибших и, встав в полный рост, пошли к своим. Солдаты тащили погибших, а мы с офицерами чуть поотстали — с пулеметами и автоматами прикрывали их.

Так и вышли. Китайцы огня не открыли. Почему? Наверное, получили команду. Они же могли перещелкать нас, как куропаток. Стало быть, одно дело сделали — хватит.

А вот когда после 15-го попытались эвакуировать танк, они уже стреляли.

— Мы отбили остров 2 марта, окопались там и так постоянно и сидели?

— Сидели постоянно. Но 14 марта поступила команда остров оставить.

— Кто дал команду?

— Я спрашивал у Демократа. «Из округа», — говорил. Но кто конкретно, я не уточнял. Однако, полагаю, распорядился все же округ.

— То, о чем вы рассказываете, очень похоже на преднамеренный умысел. Мы ушли, а китайцы занимают остров, и нам вновь пришлось его отбивать.

— Не могу утверждать насчет преднамеренности, хотя со здравым смыслом здесь не все как-то вяжется... Однако на сей раз все было не так, как 2-го. Китайцы не застали нас врасплох.

Вечером 14-го, ближе к полуночи, Леонов получил из округа распоряжение снова занять остров. И вот среди ночи подполковник Яншин повел свою мотомангруппу на Даманский.

— Идти было не так просто. Ведь у солдат в памяти крепко засело, что Стрельников и группа Рабовича 2-го напоролись на засаду. Вдруг и их ожидает такая же участь? Остров же 14-го полдня был «бесхозным». Говорят, вы пообещали солдатам «накрыть стол» и лишь тогда они согласились идти на остров.

— Внешне вроде бы так. А вот внутренне, психологически... Не дай бог кому-то оказаться в таком положении, в каком оказались тогда мои подчиненные.

Перед выходом построились. Леонов сказал речь, поставил задачу. Я тоже вставил слово. «Солдаты, — говорил, — мы на своей земле и умрем, но не отдадим ее никому».

Вроде все правильно сказали. Патриотично, красиво. После таких слов только «ура» и в атаку. А мы смотрим — солдаты все как оцепенели, напряглись. Кого тронь — взорвется. Только тут до нас дошло, в чем дело, — синдром засады. Засады, которую китайцы устроили нашим на острове 2 марта.

Что делать? Как снять этот страх? И тут вспомнилось. Перед этим я заехал на почту и прихватил пару мешков писем, их тогда слали защитникам границы вагонами. По дороге коечто посмотрел, и попалась на глаза одна забавная телеграмма: «Остров Даманский. Погранзастава Стрельникова. Гордимся вашим подвигом. Скорбим по погибшим. Стойте мужественно. Ждем вас в гости. Сотрудники треста ресторанов города Сочи».

Что, улыбаетесь? Вот и они заржали как кони, когда я им прочитал это перед строем. Они просто, как сейчас говорят, потащились. Мы солдата все время шпыняли, следили за каждым его шагом, чтобы ни капли спиртного в рот не взял. А тут подполковник, сам начальник политотдела в ресторан как бы приглашает. Да еще один солдат, фамилию сейчас называть ни к чему, возьми и подхвати: «А что, товарищ подполковник, можно бы и съездить». «Да, — принял я его игру, — вот закончится драка, и поедем всей мангруппой во главе с вашим командиром Яншиным. А уж тебя, дорогой, обязательно надо будет взять. Как же без тебя-то?» — «Почему именно меня, товарищ подполковник?» — «Ну, ты же знаешь...» И тут строй снова грохнул смехом. Потому что все знали: этот солдат — боец на все сто, но и свалить его — надо немало. Кстати, 15-го он действительно показал, как дерутся сибиряки.

И они после этой «политбеседы» — в БТРы и пошли.

После некоторые великие наши политработники мне пеняли за ту телеграмму, вроде как устои дисциплины подрывал. Ну да ладно, это они не от большого ума...

— Как известно, в погранвойсках на вооружении в то время были БТРы, Бубенин геройски действовал на этой машине, Леонов пошел в бой тоже на ней. Но вот в 91-м в воспоминаниях М. Колешни был упомянут танк. И вы сегодня о нем уже вспомнили. Откуда он взялся?

— Нас 13 марта должны были усилить мотострелковым батальоном в составе трех рот, в том числе и танковой, которой начальник отряда имел право распоряжаться по своему усмотрению. Но батальон к сроку не прибыл.

Пятнадцатого же, к началу повторных событий на острове, у нас там находилась мотомангруппа Яншина. Не укрупненные пограннаряды, как писали, а четыре группы с техникой. Они вышли туда, как я уже говорил, ночью.

Утром начался расстрел острова из минометов, артиллерии. Утюжили его так, что только клочья земли, деревьев, ошметки брони летели во все стороны. Завязался бой. А что у Яншина происходит, мы не знаем. Почему? Да потому что по «умному» заключению кабинетных разработчиков на БТРах радиостанции установили на корпусе, по ходу справа. Хотя даже на танках еще в войну сообразили антенны поставить на башню. А тут в ходе боя своим же огнем антенны срезало. Башня ведь крутится, и пулеметчику просто некогда прикидывать, где у него там антенна. Яншин нас слышит, а передать ничего не может.

И вот подошли танкисты. Девять танков. Демократ увидел их и говорит: «Я сейчас пойду на остров, а ты давай здесь». Я говорю: «Демократ Владимирович, может быть, я?». — «Ну, хватит, ты только оттуда, а я все время здесь торчу».

— Нужно было посылать туда танки? Что, наших крепко прижали?

— Прижали. Очень здорово прижали. С нашего КП не видно было, а сверху, с наблюдательного поста, доложили: китайцы группируются на южной оконечности и вот-вот ударят во фланг Яншину. А у того уже боеприпасы на исходе, ему нечем отвечать. Вы представляете: горстка, всего несколько десятков наших пограничников, попала под прессинг целого полка китайцев.

Нужно было сорвать этот замысел. Мы уже стали готовиться к броску туда с берега — подтягивали станковые пулеметы, противотанковые гранатометы. А Леонов решил на танках идти. Ему казалось, что нельзя было медлить ни секунды.

И они пошли. Идут четыре танка, как на параде. Связаться с Леоновым, опять же, как и с Яншиным, не могу — частоты, на которой работает взвод, не знаем, хотя радиостанции у нас имеются.

Расстояние от китайского берега до наших танков было где-то метров двести, когда они влепили из РПГ. Экипаж — кто ранен, кто убит. Танк замер.

В это время нужно было «по танковому варианту» исполнить команду «Все влево», то есть повернуть башни и колотить по китайскому берегу из пушек. Но сработала психология: китайский берег — стрелять нельзя.

А четвертый танк, по логике, должен был подойти, прикрываясь другими, взять на буксир подбитую машину и утащить ее задним ходом.

Этого не произошло. Наоборот, три этих танка просто ушли. И ушли не к нам на командный пункт, а на заставу, чем создали там жуткую панику: кому-то показалось — китайские танки идут.

— Начальник отряда остался в танке, танк, как сейчас стало известно, хранил секреты того времени — в общем, ситуация у вас там сложилась, не позавидуешь...

— В ночь на 16-е на остров отправилась разведыватель-но-поисковая группа во главе с офицером Назаренко. Вместе с ним отправился и хорошо знавший местность сержант Бабанский. Именно он первым вышел на Леонова. Тот был уже мертв. Китайцы его почему-то не тронули, а вот машину пощипали. Сняли самое ценное — прибор горизонтальной и вертикальной стабилизации пушки. И еще кое-какие приборы, составлявшие тогда большой секрет.

Константинов Александр Дмитриевич и другие участники тех событий в Красноярске

У Бабанского была одна задача — найти Леонова. Мне никто не говорил открыто, что меня накажут или отдадут под суд, но намеки были: дескать, не возвращайся, если не вытащите Леонова. Бабанский его вытащил, чем, наверное, отвел какую-то кару и от отряда, и от меня лично.

— И что, до самой ночи ждали, не предпринимали попыток выяснить судьбу командира?

— Увы, прорваться к нему не смогли. Китайцы открыли плотный огонь, мы стали нести потери. Поступила команда уйти с острова.

— Как же все-таки закончилась история с танком?

— Потом была попытка армейцев взорвать его фугасами. Не получилось. Решили уничтожить огнем из минометов. Доставили из Уссурийска двухсотмиллиметровые минометы, у них одна мина весит сто восемьдесят килограммов. Я наблюдал эту стрельбу. Промазали. Лед треснул. Танк накренился и исчез из поля зрения. Где-то к концу апреля китайцы его выволокли. Говорят, он стоит у них в каком-то музее.

— По вашим словам чувствуется, что в ходе боя между армейцами и пограничниками были, как это помягче сказать, нестыковки...

— Да, были. С девяти утра до шестнадцати, это речь о 15 марта, мы, пограничники, на острове находились одни. А в тылу у нас, в нескольких километрах, стояла развернутая дивизия — с минометами, артиллерией, с дивизионом «Град». Армейцы сели на нашу линию связи, и я слышал, как командиры полков крыли свое начальство за нерешительность.

Они рвались в бой, но были связаны по рукам и ногам все-возможными директивами.

Как-то я нашел любопытную резолюцию Блюхера на донесении, поступившем от командования погранвойск о боевых действиях в районе горы Павлова: «Как пограничники ввяза-лись, так пусть и развязываются». Возможно, оттуда все и пошло. На картах взаимодействие пограничников и армейцев было расписано чуть ли не до каждого солдата. А как доходило до дела, увы...

— Вы хотите сказать, что 15 марта принцип «пусть развязываются» тоже сработал?

— Судите сами. Вечером 14-го заместитель командующего Дальневосточным военным округом Герой Советского Союза генерал Плотников в разговоре с Леоновым, я это слышал сам, обещал: «Будет вам батальон, танковая рота, минба-тарея. У вас есть артиллерист, который мог бы как-то с нами взаимодействовать?» «Конечно, есть», — ответил Леонов. А наутро у нас забрали минометную батарею. И все, остались мы одни.

И только после танковая рота забрела, и то, как оказалось, по ошибке — никто ей команду такую не давал. Да и гибель Леонова тоже из-за несогласованности.

— Обращает на себя внимание, что о действиях Леонова в бою в печати сказано буквально несколькими строчками, хотя он получил звание Героя. В основном речь шла о том, каким он человеком и депутатом был.

— Человеком, равно как и депутатом, скажу вам, он был отменным, а что о гибели... Ну, опять же... Он с кем-то разговаривал по телефону на командном пункте в «Нижне-Михай-ловке». Как я понял из разговора, ему вменяли в вину, что бой идет уже два часа, а он не может взять «языка». Поэтому-то он, как мне кажется — мы же не успели как следует переговорить, — и пошел на танке к острову. Трагическая ошибка: Демократ Владимирович сел в первый танк. Командир же в головной танк никогда не садится. Да еще по левому борту, обращенному к китайскому берегу...

— Для чего нужен был пленный?

— Высшему командованию необходим, очевидно, был такой человек, чтобы более четко определиться с намерениями противной стороны.

— Как закончилось второе мартовское столкновение с провокаторами? Пограничники отряда, как сообщалось в заявлении правительства, наголову разбили зарвавшихся маоистских агрессоров...

— И пограничники в том числе, я бы так сказал. После удара «Градом» выбивали-то мы китайцев вместе с пехотой. В атаку мы пошли двумя армейскими ротами и одной заставой мангруппы на двенадцати БТРах и с пятью танками. Драка была еще та. Горела техника, гибли солдаты. На моих глазах геройски погиб сержант Орехов из 5-й мотострелковой роты. Две группы из состава батальона в ходе атаки на остров совершили не совсем удачный маневр, и китайцы ударили в стык между ними. Заметив угрозу товарищам, Орехов, в полный рост, уже раненный в руку, из пулемета ударил по ним с тыла. Соприкосновение происходило на расстоянии нескольких метров. Его одновременно прошили две автоматные очереди: пули вошли в грудь крест-накрест. Бушлат на его спине в месте выхода пуль мгновенно вспузырился. Зрелище — как в замедленной киносъемке. Орехов еще некоторое время строчил из пулемета, а затем медленно стал падать на землю.

С темнотой мы покинули остров. Китайцы стали постреливать из минометов, а пограничникам нечем было ответить. Потом этот участок был передан армейской дивизии. К апрелю обстановка стабилизировалась, и остров снова передали пограничникам. До сентября там шли перестрелки. Не обходилось и без потерь.

После 10 сентября Косыгин встретился в аэропорту Пекина с Чжоу Эньлаем, и они договорились о статус-кво: кто где остановился в ходе конфликта, там и стоит.

— Какие претензии вам предъявляли, когда подводили итоги?

— Меня еще в ходе боев несколько раз снимали с должности. После событий тоже наездов было предостаточно.

А «разбора полетов» как такового и не было. Командир погиб. Остров не отдали. Победителей вроде не судят.

Я подготовил справку и отдал ее начальнику политотдела округа. Указал в ней на положительное в наших действиях и на недостатки.

— Что, действительно не было разбора событий?

— В отряде мы провели. Был военный совет округа. Он дал оценку, говорили о недостатках, много их было по разведке. Начальник разведки отряда был переведен на другую должность, разведку усилили. Мотомангруппу довели до трехсот пятидесяти человек (вот если бы это сделали до боев, как мы и предлагали с Леоновым). Сформировали минометную батарею, пришел к нам танковый батальон. Словом, меры принимались. Но я о другом. О резонансе во всесоюзном масштабе. Например, можно было бы провести научно-практическую конференцию всех заинтересованных сторон: армии, погранвойск, разведки... Этого, насколько я в курсе, не случилось. А ведь именно разобщенность сил и отсутствие четкого взаимодействия и привели к жертвам.

— Народ сердечно, с огромной любовью отнесся к героям Да-манского. Что вам из тех проявлений любви сегодня вспомина-ется?

— Меня потрясло не то, что нам прислали полтора десятка аккордеонов, гармоней, сотни приемников, магнитофонов. Присылали стиральные машины, холодильники. Где-то около полутонны одного шоколада, несколько бочек меда, больших ящиков копченой рыбы, икры. Из Болгарии пришло пятнадцать мешков свитеров, рукавичек, носков, люди связали сами, наши сестрички-славяночки. Да, и тепловоз пригнали. Из Омска. С надписью: «Героям Даманского». Мы его передали Дальневосточной железной дороге.

Не все эти вещи поразили, хотя и за них мы были признательны нашему чуткому и доброму народу. А до глубины души потрясло вот что. Пришла посылка. (Мы их вскрывали, поскольку стали приходить посылки со спиртным. Их было в таком количестве — народ наш сердобольный, жалостливый, что весь отряд мог спиться в два счета.)

Так вот, пришла посылка то ли из Кузбасса, то ли из Украины. Из какой-то деревни, сейчас уже не помню. Открыл ее секретарь парткомиссии и кричит: «Ой, Александр Дмитриевич, это вам, тут написано: "Комиссару отряда"».

Разворачиваем холстину, в которую аккуратно завернуто содержимое посылки. В ней сало и двухлитровая бутылка первача, заткнутая початком кукурузы. И письмо: «Вот, мой мужик воевал, во время войны был политруком, погиб он. И когда нас освободили, мимо шла воинская часть, и у меня дома тоже был комиссар, добрый был дядька. Сварила я вечером картопли, они достали все свое и помянули всех погибших... Я старая. Не очень богатая. Собрала, что могла. Вот тебе, комиссар, наша самогонка, сало. Хлеба, думаю, найдете. Помяните всех, кто погиб, пусть им будет светлая память и земля пухом».

Не откладывая в долгий ящик, мы хватанули с секретарем по стакану. Но не о том речь. Простая славянская женщина. Простое письмо. И так оно было написано неграмотно, коряво... Но умру, а буду помнить его наизусть.